С ревом пронеслись подряд несколько самолетов. Видимо, объявили погоду, и Внуково выбрасывало их — рейс за рейсом.

Белка встрепенулась, взглянув и на первый, и на второй, и на пятый, и перестала глядеть в небо. Когда она родилась, самолеты уже давным-давно летали над ее головой, и она к ним привыкла.

Мордочку почистила белка, отряхнула снежок с хвоста и уши почистила, потом опять взглянула вверх.

Идет снег. Идет и сыплет крупными хлопьями на беличью шкурку. А зачем? Конечно, зима — хорошо! Но когда и так много снега, зачем?

Снег идет.

И человек шел. Просто так шел по дорожке, думал и не обращал внимания на снег.

— Ну, как ты? Здравствуй! — встретил я человека.

Человек смутился. Видно, не ожидал.

— Здравствуй, тезка!

Опять молчит человек.

— Здорово, тезка! Что ж ты молчишь? — повторил я.

Услышал человек «здорово» и сразу откликнулся:

— Здравствуйте! — Таким извиняющимся тоном откликнулся и вновь сказал: — Здравствуйте, а я…

Мой тезка — Сережка, сосед мой, сколько лет я знаю тебя!

Мы поговорили и о том и о сем, как говорят случайно встретившиеся люди, даже ровесники.

— Снег идет, — сказал под конец Сережка.

— Идет, — поддакнул я.

— Пропади пропадом, — буркнул Сережка.

— Почему? — не понял я. И подумал: «Что ж это я? Я знаю тебя сто лет! Со дня рождения знаю! Тебе сейчас четырнадцать… Нет, скорей, пятнадцать… Да, пятнадцать, в сентябре пятнадцать стукнуло…»

— Опять лопатой грести. Мать заставит! — произнес Сережка. — Надоело! Уж лучше…

— Что лучше?

— А вообще-то, конечно, зима, — сказал Сережка. — Зима! Ничего не поделаешь.

— Зима. И верно, зима, — подтвердил я. — А ты…

Мы поспорили с Сережкой.

Здорово поспорили.

Бывает же так, что и не стоит спорить, а сдержать себя не можешь — споришь.